Неточные совпадения
И в самом деле, Селифан давно уже ехал зажмуря глаза, изредка только потряхивая впросонках вожжами по
бокам дремавших тоже
лошадей; а с Петрушки уже давно невесть в каком месте слетел картуз, и он сам, опрокинувшись назад, уткнул свою голову в колено Чичикову, так что тот должен был дать ей щелчка.
Он еще крепко обнял женщину, наскоро отер слезы и вскочил на
лошадь. Он ударил ее по
бокам и исчез в облаке пыли; за ним с двух сторон отчаянно бросились вдогонку три дворняжки и залились лаем.
Пожимаясь от холода, Левин быстро шел, глядя на землю. «Это что? кто-то едет», подумал он, услыхав бубенцы, и поднял голову. В сорока шагах от него, ему навстречу, по той большой дороге-муравке, по которой он шел, ехала четверней карета с важами. Дышловые
лошади жались от колей на дышло, но ловкий ямщик,
боком сидевший на козлах, держал дышлом по колее, так что колеса бежали по гладкому.
Непогода к вечеру разошлась еще хуже, крупа так больно стегала всю вымокшую, трясущую ушами и головой
лошадь, что она шла
боком; но Левину под башлыком было хорошо, и он весело поглядывал вокруг себя то на мутные ручьи, бежавшие по колеям, то на нависшие на каждом оголенном сучке капли, то на белизну пятна нерастаявшей крупы на досках моста, то на сочный, еще мясистый лист вяза, который обвалился густым слоем вокруг раздетого дерева.
Чертопханов закипел, зашипел, ударил
лошадь кулаком по голове между ушами, быстрее молнии соскочил наземь, осмотрел лапу у собаки, поплевал на рану, пихнул ее ногою в
бок, чтобы она не пищала, уцепился за холку и вдел ногу в стремя.
Бабы в клетчатых паневах швыряли щепками в недогадливых или слишком усердных собак; хромой старик с бородой, начинавшейся под самыми глазами, оторвал недопоенную
лошадь от колодезя, ударил ее неизвестно за что по
боку, а там уже поклонился.
Лошадь задрала морду, подняла хвост и бросилась
боком в кусты; он за ней на одной ноге вприпрыжку, однако наконец-таки попал в седло; как исступленный, завертел нагайкой, затрубил в рог и поскакал.
Пара серых
лошадей бежала уже далеко, а за ними, по снегу, катился кучер; одна из рыжих, неестественно вытянув шею, шла на трех ногах и хрипела, а вместо четвертой в снег упиралась толстая струя крови; другая
лошадь скакала вслед серым, — ездок обнимал ее за шею и кричал; когда она задела
боком за столб для афиш, ездок свалился с нее, а она, прижимаясь к столбу, скрипуче заржала.
Несколько человек, должно быть — молодых, судя по легкости их прыжков, запутались среди
лошадей, бросаясь от одной к другой, а
лошади подскакивали к ним
боком, и солдаты, наклоняясь, смахивали людей с ног на землю, точно для того чтоб
лошади прыгали через них.
Можно было думать, что этот могучий рев влечет за собой отряд быстро скакавших полицейских, цоканье подков по булыжнику не заглушало, а усиливало рев. Отряд ловко дробился, через каждые десять, двадцать шагов от него отскакивал верховой и, ставя
лошадь свою
боком к людям, втискивал их на панель, отталкивал за часовню, к незастроенному берегу Оки.
Я вспомнил про Пимена и послушал дядьки. Я слез с
лошади, и, когда я посмотрел, как она носила потными
боками, тяжело дышала ноздрями и помахивала облезшим хвостиком, я понял, что
лошади трудно было. А то я думал, что ей было так же весело, как мне. Мне так жалко стало Воронка, что я стал целовать его в потную шею и просить у него прощенья за то, что я его бил.
Лошадь рослая, здоровая, вся в кисточках из ремней по
бокам, выбивалась из сил и неслась скачками.
Их звали «фалаторы», они скакали в гору, кричали на
лошадей, хлестали их концом повода и хлопали с
боков ногами в сапожищах, едва влезавших в стремя. И бывали случаи, что «фалатор» падал с
лошади. А то
лошадь поскользнется и упадет, а у «фалатора» ноги в огромном сапоге или, зимнее дело, валенке — из стремени не вытащишь. Никто их не учил ездить, а прямо из деревни сажали на коня — езжай! А у
лошадей были нередко разбиты ноги от скачки в гору по булыгам мостовой, и всегда измученные и недокормленные.
Если поваленные деревья невелики, их перерубают топорами, если же дорогу преграждает большое дерево, его стесывают с
боков и сверху, чтобы дать возможность перешагнуть
лошадям. Все это задерживает вьюки, и потому движение с конями по тайге всегда очень медленно.
Стрижи и белогрудые ласточки, как будто с намерением остановить нас, реют вокруг брички и пролетают под самой грудью
лошадей; галки с растрепанными крыльями как-то
боком летают по ветру; края кожаного фартука, которым мы застегнулись, начинают подниматься, пропускать к нам порывы влажного ветра и, размахиваясь, биться о кузов брички.
А Костылин, заместо того чтобы подождать, только увидал татар — закатился что есть духу к крепости. Плетью ожаривает
лошадь то с того
бока, то с другого. Только в пыли видно, как
лошадь хвостом вертит.
И в самом деле неинтересно глядеть: в окно видны грядки с капустною рассадой, около них безобразные канавы, вдали маячит тощая, засыхающая лиственница. Охая и держась за
бока, вошел хозяин и стал мне жаловаться на неурожаи, холодный климат, нехорошую, землю. Он благополучно отбыл каторгу и поселение, имел теперь два дома,
лошадей и коров, держал много работников и сам ничего не делал, был женат на молоденькой, а главное, давно уже имел право переселиться на материк — и все-таки жаловался.
— А какие там люди, Сима, — рассказывал жене Галактион, — смелые да умные! Пальца в рот не клади… И все дело ведется в кредит. Капитал — это вздор. Только бы умный да надежный человек был, а денег сколько хочешь. Все дело в обороте. У нас здесь и капитал-то у кого есть, так и с ним некуда деться. Переваливай его с
боку на
бок, как дохлую
лошадь. Все от оборота.
Почуяв недоброе,
лошади закусили удила и помчались сломя голову; запрыгали повозки по толстым корневищам: того и гляди, либо ось пополам, либо все на
боку.
Меж тем спавший в оленевской кибитке московский певец проснулся. Отворотил он
бок кожаного фартука, глядит — место незнакомое,
лошади отложены, людей ни души. Живого только и есть что жирная корова, улегшаяся на солнцепеке, да высокий голландский петух, окруженный курами всех возможных пород. Склонив голову набок, скитский горлопан стоял на одной ножке и гордо поглядывал то на одну, то на другую подругу жизни.
Но тут вдруг ему вспомнились рассказы Снежковых про дочерей Стужина. И мерещится Патапу Максимычу, что Михайло Данилыч оголил Настю чуть не до пояса, посадил
боком на
лошадь и возит по московским улицам… Народ бежит, дивуется… Срам-от, срам-от какой… А Настасья плачет, убивается, неохота позор принимать… А делать ей нечего: муж того хочет, а муж голова.
Верхом, с хвостом,
боком на
лошади по Сокольникам рыщут, ровно шуты какие, скоморохи!..
Впереди сидели мужики, погонявшие
лошадей, а по
бокам верхами скакали такие же мужики — конвоиры.
— Трогай, желанная! — ударив
лошадь вожжами, крикнул возница, когда Антон Михайлович уселся, и
лошадь как-то
боком поскакала по немощеной улице.
Всякий из них, продавая свою
лошадь, вскакивал на нее верхом и начинал лупить ее что есть силы кнутом и ногами по
бокам, заставляя нестись благим матом, а сам при этом делал вид, что будто бы едва сдерживал коня; зубоскальство и ругань при этом сыпались неумолкаемо.
Почтовый извозчик, озлобленный с виду парень, проговорив: «Эх, вы, одры!» — сразу же начал загнанных почтовых
лошадей лупить кнутом по
бокам, так что те не выдержали наконец — отступились от дурака и заскакали.
Жалко, и грустно, и противно было глядеть сквозь мутную кисею дождя на этот жалкий скарб, казавшийся таким изношенным, грязным и нищенским; на горничных и кухарок, сидевших на верху воза на мокром брезенте с какими-то утюгами, жестянками и корзинками в руках, на запотевших, обессилевших
лошадей, которые то и дело останавливались, дрожа коленями, дымясь и часто нося
боками, на сипло ругавшихся дрогалей, закутанных от дождя в рогожи.
За стеною тюрьмы сухо хлопнуло что-то, — был слышен тонкий звон разбитого стекла. Солдат, упираясь ногами в землю, тянул к себе
лошадь, другой, приложив ко рту кулак, что-то кричал по направлению тюрьмы и, крикнув, поворачивал туда голову
боком, подставляя ухо.
— Шагай! — бормотал извозчик, помахивая на
лошадь вожжами. Это был кривоногий человек неопределенного возраста, с редкими, выцветшими волосами на лице и голове, с бесцветными глазами. Качаясь с
боку на
бок, он шел рядом с телегой, и было ясно, что ему все равно, куда идти — направо, налево.
Вместо того чтобы везти, когда она запряжена, норовистая
лошадь изобьется, измучится, ей исхлещут
бока, а она все-таки повезет. То же бывает и с человеком, если он не хочет нести горести, как испытания, а считает их ненужным злом и кобенится против них.
— Почему ж? — спросил Калинович, более занятый своей
лошадью, в которой видел желание идти в галоп, и не подозревая, что сам был тому причиной, потому что, желая сидеть крепче, немилосердно давил ей
бока ногами.
Офицерик, например, крадется к глазу коня с соломинкой, чтобы испытать, видит ли конь соломинку, а сам того не видит, что барышник в это время, когда
лошади надо головой мотнуть, кулаком ее под брюхо или под
бок толкает.
Сани стояли
боком, почти лежали,
лошадь по пузо уходила в сугроб раскоряченными ногами и изредка тянула морду вниз, чтобы лизнуть мягкого пушистого снега, а Янсон полулежал в неудобной позе на санях и как будто дремал.
Боков удалец хоть куда, но и мне почет немалый был: уж очень поразило их мое цирковое искусство, меткая стрельба да знание
лошади — опыт прошлого. К горам, которые я впервые увидел, я скоро привык. Надо сказать, что
Боков подарил мне еще на зимовнике свою черкеску, бурку, кинжал — словом, одел меня настоящим кабардинцем и сам так же был одет.
Боков взял со стены своего кабинета две нарезные двустволки — охота будет.
Осторожно, с громадным трудом выбравшись из этой массы сбившихся в кучу
лошадей и экипажей и выехав на узкую лесную дорогу, Митрофан пустил вожжи. Застоявшиеся, возбужденные
лошади подхватили, и началась сумасшедшая скачка. Пролетка подпрыгивала на длинных, протянувшихся поперек дороги корнях, раскатывалась на ухабах и сильно накренялась то на левый, то на правый
бок, заставляя и кучера и седока балансировать.
Швейцар выбежал на подъезд. Конюх торопливо потер щеткой
бок одной из
лошадей и отскочил в сторону. Кучер перебрал вожжами и заставил пару подпрыгнуть на месте. Изморось все еще шла и начала слепить глаза кучеру.
— Погоня! — вихрем пронеслось в моем мозгу и я конвульсивно сжала ногами
бока Шалого. Но погоня настигала… Вот она ближе… ближе… вот уже ясно слышится храп передовой
лошади. Я зажмуриваю глаза. «Сейчас смерть… — реет в моей голове быстрая мысль… — Стоило Магоме спасать меня, для того чтобы судьба снова толкнула меня в холодные объятия смерти!»
Именно в этот момент точно из земли вырос над Карачунским верховой; его обдало горячее дыхание
лошади, а в седле неподвижно сидел, свесившись на один
бок по-киргизски, Кожин.
Но горцы прежде казаков взялись за оружие и били казаков из пистолетов и рубили их шашками. Назаров висел на шее носившей его вокруг товарищей испуганной
лошади. Под Игнатовым упала
лошадь, придавив ему ногу. Двое горцев, выхватив шашки, не слезая, полосовали его по голове и рукам. Петраков бросился было к товарищу, но тут же два выстрела, один в спину, другой в
бок, сожгли его, и он, как мешок, кувырнулся с
лошади.
Ирина верхом обогнала его; рядом с нею ехал тучный генерал. Она узнала Литвинова, кивнула ему головой и, ударив
лошадь по
боку хлыстиком, подняла ее в галоп, потом вдруг пустила ее во всю прыть. Темный вуаль ее взвился по ветру…
Лошадь скакала, изогнув шею, на
боку ее висел вниз головою Крогер, запутавшийся в поводьях и стременах, а рядом, нагнувшись, скакал Пищальников и старался схватить
лошадь за узду.
Они проехали, хотя с большим трудом и опасностию, но без всякого приключения, почти всю проложенную болотом дорожку; но шагах в десяти от выезда на твердую дорогу
лошадь под земским ярыжкою испугалась толстой колоды, лежащей поперек тропинки, поднялась на дыбы, опрокинулась на
бок и, придавя его всем телом, до половины погрузилась вместе с ним в трясину, которая, расступясь, обхватила кругом коня и всадника и, подобно удаву, всасывающему в себя живую добычу, начала понемногу тянуть их в бездонную свою пучину.
Нетрудно наловить их сколько угодно недоткой из рединки, частым саком или хребтугом, [Хребтугом называется раскрытый мешок из рединки же, в котором задают
лошадям овес.] привязанным двумя узкими
боками к двум палкам; но если не случится под руками и этих нехитрых рыболовных снастей, а есть небольшая удочка, то лошки станут беспрестанно брать на навозного червяка (без хвостика вернее) и простую муху: чем удочка меньше, тем лучше.
—
Бок отшибли-с и заплакали-с. Я
лошадь выпряг, да верхом и прибыл сюда доложить-с.
Луиза, пришед в себя, хотела говорить — не могла… казалось, искала кого-то глазами, рыдая, бросилась на грудь матери, потом на руки Бира, и, увлеченная им и Адольфом, отнесена через сад к мельничной плотине, где ожидала их карета, запряженная четырьмя бойкими
лошадьми. Кое-как посадили в нее Луизу; Адольф и Бир сели по
бокам ее. Экипаж помчался по дороге к Пернову: он должен был, где окажется возможность, поворотить в Ринген, где поблизости баронесса имела мызу.
Обозы мчались… На дороге было тесно, часть повозок свернула в сторону и скакала прямо по полю, через грядки. Из лесу вылетел на нашу дорогу артиллерийский парк. Двойные зеленые ящики были запряжены каждый в три пары
лошадей, ездовые яростно хлестали
лошадей по взмылившимся
бокам. Ящики мчались, гремя огромными коваными колесами. Артиллеристы скакали, как будто перед ними была пустая дорога, а она вся была полна обозами.
До шести боярских детей шло у
боков, оберегая ежеминутно экипаж от малейшего наклонения и поддерживая его на себе при спусках очень опасных, потому что
лошади запряжены были в одни гужи, без дышла (заметьте, дышло у наших предков была вещь проклятая).
— Одна из пристяжных от моего бича лягнула ногой через постромку и пошла чесать. Сани немного на
бок, мамаша струсила, вздумала выпрыгнуть, как русалка Леста, и прямо в снежный сугроб, почти под ноги
лошади. С нами только тринадцатилетний мальчик. Я не потеряла головы, остановила mes fiers coursiers, ввела буянку в постромочную дисциплину, усадила мать и, как видите, предстою перед вами.
Через несколько дней Артамонов младший, проезжая застоявшуюся
лошадь, увидал на опушке леса жандарма Нестеренко, в шведской куртке, в длинных сапогах, с ружьём в руке и туго набитым птицей ягдташем на
боку. Нестеренко стоял лицом к лесу, спиною к дороге и, наклоня голову, подняв руки к лицу, раскуривал папиросу; его рыжую кожаную спину освещало солнце, и спина казалась железной. Яков тотчас решил, что нужно делать, подъехал к нему, торопливо поздоровался...
Кучер, в треугольной шляпе, нахлобученной
боком на глаза, в кафтане, которого голубой цвет за пылью не можно бы различить, если бы пучок его, при толчках экипажа, не обметал плеч и спины, то посматривал с жалостью на свою одежду, то с досадою сгонял бичом оводов, немилосердно кусавших
лошадей, то, останавливая на время утомленных животных, утирал пот с лица.